Федор Михайлович ДОСТОЕВСКИЙ (1821-1881)

ЮФедор Михайлович ДОСТОЕВСКИЙ – основоположник основных идей русской классической философии, явление уникальное не только в русской, но и в мировой культуре. Творчество его является предметом постижения для большинства включенных в культурную жизнь людей. Он признан великим писателем как своими поклонниками, так и противниками по мироощущению. Литературное творчество Достоевского по богатству содержащихся в нем философских идей поставило его в ряд выдающихся философов. Многие философские идеи Достоевского настолько глубоки и самостоятельны, что поднимаются до уровня философских открытий.

Совсем молодой еще Достоевский с твердостью утверждал: «Философию не надо полагать простой математической задачей, где неизвестное — природа... философия есть та же поэзия, только высший ее градус!» «Странно, — писал он в письме своему брату, — что ты мыслишь в духе нынешней философии. Сколько бестолковых систем ее родилось в умных пламенных головах; чтобы вывести верный результат из этой разнообразной кучи, надобно подвесть его под математическую формулу. Вот правила нынешней философии». В этих словах неприятие философского абстрактного схематизма, абсолютизированного рационализма, неприятие, которое в дальнейшем будет обогащаться им все новыми аргументами.

Достоевский – неотъемлемая часть русской культуры, выразитель ее самосознания. Он был убежден в том, что творчество в духовной сфере возможно в полной мере тогда, когда оно вырастает на национальной почве, из глубокого понимания жизни и потребностей отечества, из любви к нему. В любом ином случае, даже когда идет речь о талантливом человеке, возникают ущербность его деятельности и внутренний раскол его души, из которых трудно найти счастливый выход. Достоевский, глубокий исследователь человеческой души, пришел к выводу: невозможно быть гражданином мира, невозможно принадлежать всему человечеству, если не принадлежишь своему народу. Путь к добру для всего человечества лежит через добро для своего народа и отечества. Абстрактных ценностей не существует вне их конкретных проявлений, а конкретное — прежде всего у себя на родине, на своей земле. Именно Достоевский и открыл такое явление, как эмиграция души – изначальный отрыв человека от своих отечественных корней.

В центре философского миропонимания Достоевского проблема добра и зла как глобальная философская проблема. Она обращает к вопросу о содержательной наполненности жизни, назначении человека, характере и качестве общественного устройства. Через призму противоборства добра и зла он стремился раскрыть для себя сущность бытия. Жизнь, с его точки зрения, не сводима к строгим и однозначным закономерностям («логистике», по его выражению). Несводима она и к довлеющим над человеком непостижимым, чуждым ему силам зла. Достоевский видит жизнь многообразной, бесконечной по своим проявлениям, не поддающейся жесткому подведению ни под какие схемы и абсолютизации.

Достоевский убежден: общество невозможно сконструировать согласно чьим-то намерениям и пожеланиям, выраженным в виде социальной теории. Опасность для самого общества и человека, как считал Достоевский, состоит в том, что попытки подобных конструирований вполне реальны, они могут состояться снова и в России, эти попытки составляют реальную угрозу общественной жизни. В теоретических рассуждениях Достоевского всегда присутствует конкретность, он говорит о теориях и имеет в виду вполне конкретные рационалистические построения философов ХVIII и ХIХ столетий, часто приводившие в конечном итоге к социалистическим концепциям переустройства общества; он говорит об обществе и, естественно, в первую очередь примеряет предлагавшиеся конструкции к собственному отечеству, вовсе не желая при этом неприемлемого для своей страны другим странам и народам. И человек также выступает у него в своей конкретности – это, в первую очередь, его соотечественник. Философско-теоретические и национальные основы мировоззрения Достоевского едины.

Это единство особенно убедительно выражается в его понимании человека, соотношения человека и общества. Достоевскому чужд так распространенный в его время механистический взгляд на человека, допускающий приложение к человеку любой социальной программы. Человек для него не абстрактная единица, не механическое явление, рассчитываемое по формуле, он также и не воск, из которого можно вылепить все, что угодно. Человек был для него тайной, разгадыванию которой он посвятил свое творчество.

Разумеется, Достоевский понимал, что человека можно втянуть в самые разные социальные эксперименты и преобразования, можно даже добиться в этом определенных успехов, но, считал он, важно осознавать, что может получиться в конечном итоге из всех этих социальных затей. Сам писатель убежден, что, если социальная программа не соответствует обстоятельствам реальной жизни, если она искусственна и надуманна, и определяется лишь намерениями ее создателей, то неизбежно потребует ломки естественных устоев жизни, сложной, во многом не понятой и не взятой вовсе в расчет человеческой природы, в результате чего все это предприятие приведет к трагедии. Он писал: «Проклятие пустит по свету, а так как проклинать может только один человек..., так ведь он, пожалуй, одним проклятием достигнет своего, то есть действительно убедится, что он человек, а не фортепьянная клавиша».

Изучая Россию и Запад, Достоевский стремился понять как общность их судеб, так и то, что их разделяет. Обозначив насильственное и жестокое вторжение в человеческую социальную жизнь как «бесовщину», он видел «бесовщину» в западном и русском варианте и был убежден при этом, что глубины этого явления он может постичь, обращаясь в первую очередь к той жизни, частью которой он сам и был.

Опасность прежде всего оттого, что вне своей естественной среды, вне единства с ней, человек — вне нравственности, которая одна главным образом и укрепляет это единство человека с конкретным для него миром. Таким, вне нравственных устоев, и стал в своей жизни Раскольников, трагедией собственной жизни постигавший бесплодность своего одиночества, таящего в себе угрозу не только для окружавших его людей. Раскольников, убеждает нас Достоевский, — это человек, утерявший свои корни; его связь с близкими эфемерна, его ссылки на любовь к ним — лишь ширма, которой удобно прикрывать расколотость собственного сознания. В трагической односторонности человека самого по себе, вне естественных отношений и людских связей, вне нравственных постулатов жизни он утратил цельность личности, сконструировав собственную безнравственную точку жизненного отсчета.

Так же вне семьи и отечества и заправилы «бесовщины» в романе «Бесы», в первую очередь, Петр Верховенский — человек вне всего святого, что присуще нормальным людям. На примере разных судеб своих персонажей Достоевский делает вывод о том, что отсутствие чувства родины может объединять представителей различных политических убеждений, определяя при этом несостоятельность этих убеждений, их ущербность и, в конечном счете, опасность для общества.

Достоевский настаивал на исторической осторожности и осмотрительности в социальных преобразованиях, на необходимости нравственных оценок любых, даже самых малых социальных действий. Умение продвигаться вперед, не круша и не разрушая, в единстве разума и нравственности, — это и есть, как считал Достоевский, подлинное социальное реформаторство, так необходимое России. Вот почему страшит его теория Раскольникова, и он показывает нам ее неизбежный кровавый исход в конкретном его выражении и в целом, мировом масштабе. Вот почему волна насилия и воспеваемого «бесами» насильственного переворота в общественной жизни не только не принимается им, но и представляется ему главной опасностью для России и для человечества.

В связи с этим так важно уяснить для себя, что же понимает под социальной справедливостью Достоевский, с чем связывает он собственное представление об общественном благополучии, каков его социальный идеал? Равенство для него никогда не представало уравниловкой. Не представало, прежде всего, потому, что само понятие уравниловки ложно по своему содержанию. Ложность его в том, что никакого абсолютного равенства, когда все люди поголовно уравнены, быть не может. Не существует и невозможна такая реальность, которая соответствовала бы содержанию этого понятия.

Лживость и ложность идеи абсолютного равенства так же в том, что она изначально предполагает разделение людей на две категории — тех, которые распоряжаются и тех, которые им подчиняются. Предполагается все это тайно, скрыто, поскольку это тайное, по существу, уничтожает провозглашаемую идею. Таким образом, вопрос о равенстве может хоть в какой-то мере вставать лишь в границах этого жесткого разделения людей на две категории, совсем даже не равных друг другу людей в главных чертах своего существования. Это и понял Достоевский. Тоталитарной власти просто необходима масса равных в своей массе людей: они нужны ей одинакового роста, одинаковой бедности, одинаковых потребностей и надежд.

Социальные предпосылки идеи уравниловки осознанно или иногда не вполне осознанно используются реформаторами, стремящимися к созданию общества, в котором они предполагают свою безраздельную власть, основанную на собственных представлениях о том, что нужно, а что и не нужно людям, им подчиненным, в конечном счете, подавляющему большинству общества, заключенному в рамки равенства между собой. Именно такой идеей равенства, прикрываемой близкой людям христианской мыслью о всеобщем братстве, стремился воодушевить общество социализм. Достоевский как человек предельно чуткий к человеческим бедам, всю жизнь следовавший принципам социальной справедливости, воспринимавший несправедливость в любом ее проявлении по отношению к людям как безграничное собственное несчастье, не мог пройти мимо распространявшихся в обществе социалистических идей.

Мощный интеллект и глубинно нравственные позиции его не допускали принятия на веру, без критического анализа никаких предлагаемых теоретиками программ.

Осознав растущую популярность социалистических идей, возможность их распространения и более того — реализации, Достоевский практически всю свою творческую жизнь не упускал эти идеи из сферы своего внимания.

Главным для него стало определить тот комплекс вопросов, от ответов на которые зависит конечный результат познания. И он определил эти вопросы, он поставил их таким образом, как никто другой, заранее увидев, насколько трудны будут ответы на них, трудны по самым разным причинам, в том числе и по психологическим. А в числе психологических, конечно, привлекательность для громадного числа людей, в первую очередь чем-то обездоленных, идеи равенства, абсолютного равенства как противовеса социальной несправедливости. Привлекательность этой идеи настолько велика, что позволяет «не видеть» неотвратимых грозных для людей последствий любых попыток реализации в жизнь идеи равенства в ее социалистическом варианте. В числе таких грозных последствий отмечал Достоевский то, что идет речь здесь о равенстве рабов, равенстве отлученных от всяких возможностей влияния на общественную жизнь, от свободы выбора своей судьбы, о равенстве в стаде, а значит об утрате своего Я, своей индивидуальности.

Теоретики идеи равенства в «Бесах» Достоевского провозглашают: «Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное — равенство. Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень наук и талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей!.. Рабы должны быть равны: без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства, но в стаде должно быть равенство...» Рабское, а потому деспотическое общество представляет собой общество, разделенное на рабов и деспотов. Общество одинаково губительное для судеб людей и судеб человечества.

В связи с этим – о главном в миропонимании Достоевского. Это главное заключается в том, что разумность недостижима без нравственных основ человеческой деятельности. Корни любой «бесовщины» Достоевский видел в безнравственности, закрывающей путь к разумной жизни. Можно отвлечься от нравственности, решая арифметическую задачку, но пагубно забвение нравственности уже при применении полученного результата. Теория, рассматривающая человека как всего лишь часть, элемент целого без учета сложности личности и сложности составления этого целого, просто ошибочна, а потому и опасна.

Обращаясь к проблеме самоценности человека, Достоевский был убежден в том, что личность – это единство двух неразрывно связанных сторон человеческого Я: разума и нравственности. Внутренняя их связь, по Достоевскому, настолько глубока, что подлинная разумность неосуществима вне нравственности. Умный Раскольников превращается в жалкое ничтожество, не способное самостоятельно, без помощи людей выйти из созданной им же самим трагедии. Раскольников выбирается из своего небытия, обращаясь к людям, отличающимся от него не уровнем интеллекта, не образованностью даже, а наличием в них нравственности. Достоевский вынес беспощадный приговор безнравственному уму, односторонней рациональности, на которую так уповали многие западные и русские теоретики. Не будет, уверен был он, никакой разумности жизни без нравственности, предполагаемая разумность обратится трагедией, переворачиванием жизни с ног на голову, утратой общечеловеческих ценностей, библейских истин. Достоевский ясно представлял себе, как это может произойти и рассказывал об этом, воплощая свои идеи в художественные картины и образы: на примере Раскольникова показывая возможную судьбу безнравственных «спасителей» рода человеческого, на примере деятельности «бесов» – возможную судьбу России, а в «Легенде о великом инквизиторе» – создавая апокалиптическую панораму будущей жизни человечества, неизбежной в своем зле, если не придет к людям осознание того, что путь к счастью лежит через развитие в самих себе нравственных начал, добра в противовес злу.

Достоевский как удивительно последовательный реалист осознавал, что добро без силы, само по себе, слабо, часто гонимо, но тем не менее именно добро и является подлинным устоем жизни, основой ее существования, а зло – никогда не устой, поскольку всегда разрушитель всего. Самые разнообразные судьбы – Сони из «Преступления и наказания», князя Мышкина из «Идиота», Алеши Карамазова – подтверждают этот вывод. Содействие добру – это содействие жизни. Жизнь в добре есть главное противостояние злу, жизнь, как он понимал, не всегда легкая и просто достигаемая, осмысление которой приводит к вопросам, на которые предельно трудно найти ответы.

Достоевский – мыслитель, не отрешенный от жизни. Он впускает в свою душу те людские беды, о которых размышляет, и сострадает им со всей непосредственностью и искренностью. Потому так ясно увидена была им детская слезинка и то зло, которое ее вызывает и сопровождает. Он осознает, что в жизни не может не быть прощения, но одновременно осознает безнравственность попустительству злу. Как же совместить твердое следование дорогой добра с присущим ему прощением и ограничить сферу зла с его неизменным стремлением к распространению?

Достоевский приходит к выводу: сфера прощения каждого ограничена, она очерчена кругом его собственных обид и потерь, зло, нанесенное другому – вне этой сферы. Более того, безнравственно прощать зло, причиненное другому, за него.

Сказанное Достоевским стало частью русского философского сознания, более того, изучение всей последующей философии приводит к мысли о том, что идеи Достоевского вошли в подсознание многих русских философов – так органично и естественно осуществлялось развитие его идей в нашей отечественной философии. Достоевский стал философским ориентиром. Это проявлялось не только тогда, когда его цитировали и ссылались на его произведения и персонажей, но и в тех случаях, когда философы находились в мире собственных философских идей и образов, например, Достоевский и Вл.Соловьев, Достоевский и Розанов, Достоевский и Франк, Достоевский и Ильин и многие, многие другие блистательные представители русской философской культуры.